«Ребенок не встроится в вашу жизнь, как кусочек паззла». Психолог Татьяна Губина – о том, как стала приемной мамой

Назад
Татьяна Губина: «Нельзя противопоставлять отношение к своерожденному и к приемному ребенку»
- {{rating.rating | number}} +

К чему готовиться тем, кто собирается усыновить ребенка, рассказывает психолог и приемная мама Татьяна Губина

 

Мамой можно стать по-разному. Одни становятся мамами в родильной палате. Другие в детдоме, когда встречают взгляд и понимают: вот он, мой ребенок. А кто-то, уже создав семью, родив своих детей и живя размеренной жизнью, кардинально все меняет, потому что в его существование внезапно врывается ребенок, которому нужна помощь.

Примерно так произошло и с Татьяной Губиной – психологом, ведущей школы принимающих родителей и приемной мамой. Свою историю Татьяна Губина уже несколько лет подряд рассказывает в ЖЖ-блоге «Чьи-то дети», собравшем целую армию сопереживающих читателей. Krokha.RU расспросил Татьяну о том, к чему готовиться будущим приемным родителям, а к чему подготовиться все равно невозможно.

 

Татьяна Губина

 

«Я не могла помочь себе»

Вообще, я никогда не мечтала о приемном ребенке. Не готовилась к этому, хотя и по уши сидела в этой теме – работала в детском доме и с приемными семьями, видела, как будущие родители знакомились с детьми, как у них возникали проблемы и как все в итоге устаканивалось.

У меня было желание взять именно эту девочку, но наша семья тогда этого сделать не могла,  потом ей нашли приемную семью, и я стала о ней забывать. Поэтому когда спустя шесть лет все начало происходить (приемная мама девочки умерла, а папа написал отказ от ребенка – прим.ред.), я так рванула вытаскивать ее, чтобы она не попала обратно в приют – мне некогда было думать, я ее спасала. Все это происходило как-то бурно и спонтанно, у меня не было никаких страхов. 

Но вскоре начали происходить вещи, к которым я, как оказалось, была не готова. По-моему, все первые годы у меня только из этих ситуаций и состояли – шло сплошь то, к чему я не была готова и абсолютно не знала, как с этим всем справляться.

Одним из самых сложных для меня было переживание, что ребенок вообще ничего не хочет. Я предлагала сделать одно-другое-третье, а девочка сопротивлялась и отказывалась. Я все это описывала в своем блоге и часто получала такие комментарии: «Ну зачем вы заставляли ее делать такие вещи, которые ей были неинтересны? Она другого склада, другого типа. Ваши театры, поездки, верховая езда, чтение книжек, искусство, какие-то разговоры и развлечения – ей все это чуждо, почему вы не позволяли делать ей то, что нравится?».

 

 

Но я не пыталась навязать ей то, что нравится мне самой. Просто меня страшно пугало, что она сама вообще ничего не хочет! Приемные родители достаточно часто говорят о таких вещах; такое ощущение, что отпусти ребенка – он обмякнет и будет сидеть, не проявляя никакой  активности. Может, будет смотреть телевизор, но это даже не просмотр фильма или чего-то еще, а просто сидение у экрана, наблюдение движущихся картинок.

Я осознавала все происходящие процессы, другое дело, что как психолог я не могла помочь себе. Иногда меня спрашивали — как же так, вы же психолог, почему вам тоже было трудно, как и обычным приемным родителям. И это как раз естественно – с ребенком ты живешь, а не работаешь, и самой себе невозможно помочь «как психолог».  Самый прекрасный хирург тоже себе аппендицит вырезать не может. В определенный момент я обратилась за профессиональной помощью. Я не хотела «изменить девочку», я поняла, что могу изменить только себя — потому что в эту ситуацию, в которой я ничего не понимаю, я попала не просто так. Я проходила личную психотерапию, и это позволило мне на многое взглянуть другими глазами.  В том числе на некоторые профессиональные установки, которым я раньше была привержена.  

 

«Не хочу, не буду»

Но чтобы человек чего-то захотел, он должен что-то пробовать, куда-то двигаться! У нас такая семья, что мы постоянно чем-то занимались, то икебаной, то музыкой, то еще чем-то. Мы просто жили нашей обычной жизнью, и каждый раз я предлагала девочке что-то попробовать, иногда «втаскивала» ее в новые занятия,  и в ней просыпался какой-то интерес – ну хоть та же икебана. Когда у нее было настроение и что-то получалось, она вдохновлялась, начинала рассказывать мне про цветы и... Потом как-то так  - хоп! И опять ее выключило: «Не хочу эту вашу икебану, ничего не буду, мне это не интересно, зачем ты меня заставляешь».

 

 

Но потом оно стало как-то нарастать. Сейчас ей почти 18 лет, и у нее свои устойчивые интересы, где она буквально выкладывается. Я считаю, что все мои усилия увенчались успехом. Она стала увлеченной, упорной, целеустремленной девочкой, которая нашла свои ниши и интересы. Это совершенно не то, что я бы сама для нее выбрала, но когда у нее стало получаться это свое, я тут же отстала от ребенка и ничего своего не навязываю.

Ее всегда тянуло к маленьким детям. Когда я спрашивала, кем она хочет быть, она отвечала: воспитательницей в детском саду. Сейчас этот ее интерес неожиданно укрепился, развился и она фактически уже работает, правда, пока стажером, в детском лагере – прошла специальные курсы для будущих инструкторов, прочитала много книжек, изучала психологию. Я считаю это ее особенным достижением. Также она увлекается лошадьми, сама нашла конюшню, где и катается, и подрабатывает, и ухаживает за лошадьми. Подумывает, не пойти ли ей в будущем в эту сторону. Она хорошо учится, и сама сдала ОГЭ на четверки,  хотя когда-то ей предсказывали, что она и трех классов не закончит.

У меня есть еще две своерожденные дочки, и в развитии каждой из них наступал момент, когда я понимала, что спокойна за своего ребенка, что у него есть моральный стержень и он ведет осознанную жизнь. По поводу моей приемной девочки у меня долго не было такого ощущения.

Но некоторое время назад это чувство возникло. Сейчас я за нее спокойна, готова ее отпустить, она молодец, она самостоятельная.

 

«Это мой детеныш»

Нельзя противопоставлять отношение матери к своерожденному и к приемному ребенку. Когда женщина рожает своего ребенка, материнские инстинкты у нее не запускаются «на автомате». Если почитать форумы молодых мам, можно увидеть, что достаточно часто поднимается тема так называемой послеродовой депрессии – это когда ребенок родился, а у мамы не возникает сразу какого-то принятия и привязанности к нему. Мама может не сразу включиться.

 

 

И наоборот, я знаю много историй, когда к приемному ребенку просыпалось материнское чувство – женщина просто приходит в больницу или роддом уже с направлением на ребенка, видит его и ее сразу прошибает, что это ее ребенок. Вообще как психолог я могу сказать, что есть два основных механизма привязанности. Первый – личный: «Это мой детеныш, а я его мама», тут срабатывает «собственническо-материнский» инстинкт. А есть еще общий инстинкт к детенышу, особенно к детенышу в беде.

Помните сцену в прекрасном мультике «Маугли», когда волчица выходит и говорит: «Это мой детеныш, и я буду за него биться»? Неважно, какой он породы – это мой детеныш. Вот на детей-отказников в детских домах включается такой общематеринский и общечеловеческий инстинкт спасения.

Проблема в том, что есть и другая сторона: «детенышей» видят слишком много. Мне часто говорили люди в школе приемных родителей, что когда залезаешь в этот банк данных, видишь там сотни и сотни детей. А всех взять невозможно. И возникает очень сложное чувство.

 

Развитие «с особенностями»

Я бы не говорила, что у детей из детского дома какая-то особенная психология, отличающаяся от остальных детей. Психика у нас у всех одинаковая – общечеловеческая, другое дело, что подвергаясь разным воздействиям, в разных условиях какие-то вещи могут формироваться по-разному. А это влияет и на образ мышления, и на восприятие мира, и на поведение. Если ребенок оказался в детском доме, тут главное, что он разлучен с мамой. Ребенок не просто скучает по маме – может быть, он ее никогда и не видел, по кому тут скучать? Но отрыв от мамы  нарушает естественные механизмы развития.

Когда ребенок родился и живет с мамой, что у нас есть: в момент родов происходит физическое отделение ребенка от матери. А вот психологического разделения сразу не происходит. Первые 2-3 года ребенок и мама – практически единое целое. Когда мама говорит о ребенке «мы сделали то-то», это ее «мы» очень понятно и естественно, потому что психологически они – одно целое.

Что касается ребенка, то все сейчас знают про кризис трех лет (он не обязательно наступает в 3 года, но называется именно так). В чем его смысл? Происходит психологическое отделение ребенка от матери, он должен сепарироваться и почувствовать себя в какой-то степени уже отдельной личностью. Ребенок говорит: «Я сам», «Я хочу», чувствует свои желания и понимает, что есть вообще такое слово - «я».

 

 

Если же ребенок был разлучен с матерью, то эта психологическая сепарация, во-первых, произошла слишком рано, во-вторых, произошла насильно, и у него не было этого психологического кокона, в котором он мог развиваться в той норме, которую нам заложила природа. Соответственно, становление личности, восприятие мира, восприятие друзей – все это шло с какими-то особенностями. Естественно, уже только поэтому ребенок будет вести себя по-другому.

 

Ребенок – не кусочек паззла

Будущим приемным родителям надо готовиться к тому, что ребенок не впишется в их жизнь автоматически. Когда рождается ребенок, если в семье все нормально и проблем нет, он просто растет себе и растет. Может быть, иногда болеет, не слушается, капризничает, но в целом оно как-то идет само собой.

Вот с приемным так не бывает практически никогда. Есть выражение: «Примите кого-то в свое сердце». Принять-то примете, но ребенок туда не встанет, как кусочек паззла! Обязательно будут какие-то изменения в поведении и сознании членов семьи, какие-то неожиданные собственные реакции.

 

 

Например, вы берете под опеку трехлетнего ребенка, зная, как его растить, кормить, водить в садик – у вас уже есть опыт, вы вырастили своих детей. Вот будет все равно по-другому, и к этому надо готовиться. Как только человек становится приемным родителем, ему предлагают прикрепиться к службе сопровождения, в которой работают психологи – туда можно и нужно приходить, звонить, это бесплатно.

Если в семье уже есть дети, у них часто возникает вопрос: «Папа с мамой заводят себе нового ребенка. Это потому, что они меня не очень любят? Почему вообще папе с мамой это нужно?». Такое может быть как со своерожденным ребенком, так и с приемным.

Когда дети становятся подростками, пытаются как-то отделиться от родителей и находят себе новых друзей, родители иногда чувствуют себя одиноко. Конечно, они сами себе так не говорят, но за этим стоит такое чувство: где мои маленькие дети, которые ко мне тянулись и просились за ручки? Часто в такой момент хочется завести или своего, или приемного ребенка. Кажется, что выросшим детям уже все равно, но на самом деле им очень не все равно.

В тех семьях, где изначально есть контакт с ребенком, человеческое равенство и позиция открытого родителя – там просто разговаривают со старшими детьми о том, что в семье появится еще один ребенок.

Когда ребенок только приходит в семью, поначалу он ощущает себя чужим. Естественно, что и другие члены семьи пока чувствуют, что это чужой человек. Надо просто понимать, что это естественный период, и нужно  пройти какой-то определенный путь, чтобы все стали «своими». Некоторые родители мне говорили: «Мне нужно усыновить ребенка, дать ему свою фамилию, иначе я буду чувствовать себя как-то не так». Хочу сказать, что по опыту многих-многих приемных семей нет никакой разницы ни для ребенка, ни для родителей, какую фамилию носит ребенок – это в действительности не меняет ничего.

 

«Я противник тайны усыновления»

В детских домах живут не только круглые сироты, часто у ребенка есть кровные родители, это феномен так называемого социального сиротства. Тему прошлого ребенка надо затрагивать и по возможности проговаривать, желательно собирать информацию, потому что всегда есть естественная человеческая потребность знать о себе, своем прошлом. Многим людям иногда хочется приехать посмотреть на дом, где они росли, или пройтись по местам детства.

 

 

Важно помнить: если обсуждая прошлое ребенка, говорить, что все там плохо и никудышно, для ребенка это будут слова о том, что он произошел от гнилого корня. А для самосознания любой человеческой личности это нездорово. Даже если ребенок внутренне, душевно здоров, возможно, он будет опровергать такие слова и как-то доказывать, что это не так. А как доказывать? Пытаясь быть таким же, как и его кровные родители. Это парадоксально, но это так. Поэтому если приемные родители хотят, чтобы ребенок не повторял ошибок своих кровных родителей, то не нужно тех как-то принижать.

Иногда родители не обсуждают с ребенком этого, говоря, что хотят уберечь его от негативной информации. Часто за этим стоит страх: «Если ребенок узнает, что мы ему не родные родители, он будет нас меньше любить». Хочу сказать, что такого эффекта не происходит, и знание о том, что были какие-то другие родители, никогда не уменьшают чувств. Да, возникает интерес, что это за люди. Вырастая, почти любой человек задает себе вопрос: почему меня бросили? Но это естественный процесс.

Я противник тайны усыновления, даже если это усыновление младенца. Потому что весь человеческий приемнородительский опыт говорит: если раскрытие этой тайны происходит (особенно насильственное раскрытие – кто-то подсказал или ребенок сам нашел документы и случайно узнал), то, как правило, издержки от этого гораздо больше, чем от сохранения тайны. Ребенок чувствует себя обманутым, преданным, самые близкие люди, которых он считал своими родными родителями, оказывается, утаили от него такие важные вещи. Вот это может разрушить отношения.

Поэтому самая здоровая позиция: мы все знаем, тут нет никаких тайн, мы это спокойно обсуждаем между собой. Если чужие люди задают какие-то вопросы, и сам ребенок, и родители могут просто отвечать: «Извините, но я не обсуждаю эту тему с посторонними».

 

 

В моей будущей книге описан эпизод, когда мне задавали «окололичные» вопросы.

Одна очень приятная женщина, которая заведует школьным гардеробом, как-то спросила, почему у двух моих девочек одинаковые имена (так совпало — имена приемной и своерожденной оказались одинаковыми). Мне показалось, что она явно что-то знает, но мне не хотелось обсуждать свою семейную ситуацию просто потому что кому-то интересно, и  я дала совершенно дурацкий ответ: «Я просто очень люблю это имя». Люди в таких ситуациях обычно смекают, что они залезли не туда и, наверное, не стоит продолжать.

Грамотно я бы сказала так: будущие приемные родители должны быть сами уверены в своем решении, и оно не должно зависеть от мнения окружающих. Если есть страх, что скажут соседи и как кто к этому отнесется, тогда, наверное, стоит еще несколько раз подумать, что это за решение, последствий которого я для себя так опасаюсь.

 

Кому нельзя брать детей

Нельзя усыновлять, если человеком движут так называемые неконструктивные мотивации к приему ребенка из детского дома – это когда ребенку заранее приписывается какая-то функция. Например: мне очень нужен этот мальчик/девочка, иначе муж уйдет. Или – этот приемный ребенок будет другом моему родному  ребенку. Или классика: мы берем ребенка-сироту, который будет нам благодарен, будет в старости нас поддерживать, помогать по хозяйству. Или же девочка-сиротка, будем с ней вместе вышивать – это уже несколько литературный образ.

Вот если есть такая идея определенного функционирования ребенка, то это действительно нездорово. Это живой человек, и он не будет выполнять предписанную функцию, он просто не впишется, и тогда возникнет внутренний и внешний конфликт и все развалится.

 

В России процесс усыновления – не мучительный

Я бы сказала, что система усыновления в России работает ничем не хуже, чем в других странах. В европейских странах документации надо собирать гораздо больше, люди делают это по году, по два. Сейчас я веду виртуальную школу, и туда иногда приходят люди из других стран – вот недавно была пара из Франции, и они рассказывали про очень долгий и сложный процесс. У нас же этот процесс не мучительный совершенно. Просто в России больше детей попадает в детские дома – то есть сам приток больше.

Довольно часто детей берут одинокие родители, в основном, конечно, женщины. Мужчин меньше, но тем не менее, они тоже есть – хочет человек ребенка, а подругу жизни себе не нашел. Скажем так, органы опеки относятся настороженнее к мужчинам, но это никак не запрещено и формальных препятствий этому нет. В целом, это вполне нормальное желание для мужчины – просто, может, не очень типичное. Я знаю таких людей и по ЖЖ, и встречала их в реальной жизни.

 

 

Если человек принимает много детей, значит, он чувствует в этом какой-то свой ресурс – есть же семьи, в которых по 10-15 детей (неважно, своих или приемных). А если все чувствуют себя хорошо – почему бы и нет?

Напоследок хочу сказать — решение о приемном ребенке часто созревает у людей годами. Тут не нужно торопиться — это очень серьезно.  Школу приемных родителей — хорошую — лучше пройти заранее, чтобы было время все обдумать и лучше понять свои ресурсы и возможности. Ну и конечно, нужна поддержка и позитивный настрой всей семьи! 

  • Автор: Елена Меньшенина
  • Фото: Shutterstock, фото из архива Татьяны Губиной

Добавление комментария

Авторизуйтесь для добавления комментария

Вход

неверный пароль

неверный пароль

Запомнить меня

жмакни

Регистрация

Зарегистрируйтесь на krokha.ru, чтобы участвовать в конкурсах, писать комментарии и посты в блогах, выигрывать лоты на аукционе и многое многое другое

Зарегистрироваться

1 комментарий к записи

Татьяна, большое спасибо за всё, что Вы делаете!