«Я отдала своего сына на усыновление»

Назад
«Я отдала своего сына на усыновление»
- {{rating.rating | number}} +

25-летняя американская студентка-фотограф вела блог о своей беременности, делилась трогательными фотографиями растущего живота… и рассказывала о своем решении отдать сына на усыновление. Сейчас мальчику Лео три месяца, его воспитывает приемная семья. Биологическая мать не перестает общаться с этой новой семьей, но не жалеет о своем решении.

В США, где произошла эта история, она вызвала множество споров. Хотим ли мы слышать, что думает и чувствует женщина, отказавшаяся от своего ребенка? Благодаря тому, что Келли Митчелл решилась разорвать завесу стыда и молчания, тысячи читателей прочитали прямую речь персонажа, который почти всегда остается за кадром – биологической матери усыновленного ребенка.

«Беременна и одна»

Весной 2012 года Келли Митчелл (Callie Mitchell), 25-летняя студентка отделения фотожурналистики университета Айовы, узнала, что беременна. Расставшись с молодым человеком, Келли не могла решить, сможет ли она воспитывать ребенка одна. Она обратилась в агентство по усыновлению, и ей стали подбирать семью усыновителей.

Чтобы разобраться в своих смешанных чувствах, девушка начала вести дневник, а также фотографировать себя и свой растущий живот. Но самое необычное – то, что ее фотопроект и ее дневник публиковались в местной газете The Daily Iowan. Келли хотела быть максимально честной и откровенно рассказать миру, что чувствует женщина, которая вынашивает ребенка не для себя.

Как у нее вообще возникла идея отдать своего ребенка чужим людям? Келли рассказывает, что сделать так посоветовал ее бывший молодой человек:

«Он хочет, чтобы я отдала нашего малыша на усыновление. Он говорит, что я не буду хорошей матерью, а он не будет хорошим отцом, и все это – моя вина. Я не хочу отдавать своего малыша. Аборт для меня тоже никогда не был приемлемым вариантом. Но я не могу вынашивать ребенка 9 месяцев, чувствовать, как он растет, как толкается. Я не могу ощущать ребенка в себе как часть моего тела - и после этого отдать его. Я не могу рожать, несколько часов мучиться и чувствовать боль своего ребенка. Чувствовать всю эту любовь и потом отказаться от нее, как будто ничего не случилось».

Через несколько дней Келли склоняется к тому, что усыновление будет лучшим выходом:

«Я не выдержу всего этого одна. Я не смогу быть матерью-одиночкой, которая ходит в университет и на работу и у которой все еще остается время и энергия, чтобы заботиться о ребенке. Несправедливо приводить ребенка в такую жизненную ситуацию. Он прав: я должна отдать нашего малыша бездетной паре, которая сможет дать ему все, что я не могу».

Но чем больше становился срок беременности, чем сильнее она ощущала ребенка в своем животе не как абстракцию, а как реальность, тем больше возникало у нее сомнений. 25 июля Келли пишет:

«Сегодня я решила, что оставлю своего малыша себе. Я хочу смотреть на него каждый день и говорить ему, что люблю его. Я чувствую, как он шевелится у меня в животе, и я так хочу с ним встретиться. Я не могу дождаться, когда же увижу, каким чудесным мальчиком он вырастет. Я так горжусь им, так горжусь, что я – его мама. У меня столько любви к этому крошечному существу. Я постараюсь построить свое расписание так, чтобы он стал центром моей жизни. Я могу продолжать работать неполную смену. Я могу учиться через интернет, чтобы проводить с ним дома побольше времени».

В следующих записях Келли снова возвращается к переговорам с агентством и к поискам семейной пары. В августе она выбрала в родители своему сыну семью из штата Огайо, Кристен и Брайана Доуд.

Но нерешительность продолжает мучить ее:

«У них обоих высшее образование. Они очень активные, много времени проводят на улице. Оба очень трудолюбивые. Но можно ли сделать из этого вывод, что они смогут стать хорошими родителями? Не опрометчиво ли с моей стороны доверить моего малыша двум совершенно незнакомым людям, основываясь только на четырехстраничном досье и часовом телефонном разговоре?»

«А что если она передумает?»

На другом конце телефонного провода были Кристен и Брайан Доуд. Они в течение года безуспешно пытались зачать ребенка, прошли обследования и выяснили, что не смогут добиться беременности естественным путем. Тогда они выбрали усыновление.

Кристен и Брайан говорят, что когда им предложили Келли, они сразу полюбили ее и стали о ней заботиться, посылать ей посылки (живя в разных штатах, они не встречались до родов). Но их мучил страх, который терзает всех усыновителей: а что если она передумает и захочет оставить ребенка себе? В штате Айова, где проходили роды, биологические родители имеют 72 часа после рождения ребенка на то, чтобы подписать отказ от него, и еще 96 часов на то, чтобы изменить свое решение.

Келли рассказывает в своем дневнике, как составляла план родов:

«Меня спросили, хочу ли я сразу после рождения взять малыша на руки. Именно тот вопрос, над которым я столько думала в последние месяцы. Я сказала, что нет, - пусть лучше первыми, кто возьмет его на руки, будут его новые родители. Ведь первое прикосновение – это так важно. Это самый первый и решающий момент, когда формируется связь между родителем и ребенком, и я не хочу украсть это у Кристен и Брайана. И еще я ужасно боюсь, вдруг я привяжусь к нему и не смогу перенести, когда его у меня заберут».

На большом сроке беременности настроение Келли стало очень нестабильным.

25 октября:

«Одинокая и беременная, я с печалью смотрю на свою жизнь и на тот выбор, который я сделала. Я никогда в жизни не чувствовала себя так плохо. День за днем я провожу целые часы в депрессии, свернувшись в позе эмбриона, спрятав свой растущий живот, утопая в бесконечных рыданиях. Я полностью потеряла контроль над своими эмоциями. Я пропустила много занятий, потому что не могу перестать плакать. Я все время выхожу с лекций и бегу в туалет поплакать на 10 минут. Я действительно уже очень хочу встретиться с этой парой. После двухдневного обсуждения мы остановились на том, что хотим назвать его Лео Артур в честь его приемного дедушки».

14 ноября:

«Весь прошлый месяц был сплошным мучением. Никогда прежде в своей жизни не чувствовала такого непрерывного дискомфорта и постоянной боли. В последние две недели я набрала именно такой вес, какой боялась набрать. Он уже такой большой, что у меня болит спина. Мне кажется, он так пинает мои ребра, что они уже все в ушибах. Теперь я каждый день фокусируюсь на конце всего этого, на том, что после родов у меня будет возможность наконец сесть на диету и заняться спортом. Я тоскую по фитнесу. Тоскую по своей худой фигуре. Тоскую по своей энергии и общению с людьми. Я с восторгом жду, когда ко мне вернется моя обычная жизнь».

Доуды и Келли впервые встретились уже во время родов, прямо перед тем, как Келли пошла в родовую палату. Келли так написала об этой встрече:

«Я хотела встретить новых родителей своего сына до того, как сделаю им этот потрясающий подарок. Я думала о том, какие же они, о том, как мы встретимся. Думала, на что это будет похоже – услышать первый крик моего сына. И как это будет, когда он станет не моим? Я увидела как она, а потом он, входят в мою палату, и мое лицо расплылось в улыбке. Они оба кинулись ко мне и обняли меня».

Во время родов Доуды были в соседней комнате. Они слышали первый крик мальчика Лео, которому предстояло стать их сыном. «Мы оба расплакались, - говорит Кристен Доуд. – Когда нам наконец дали подержать его, мы просто влюбились в него». Имя для малыша Келли и Доуды выбрали вместе.



«Я отдала его, потому что люблю бескорыстно»

Сейчас Лео три месяца. По договору об открытом усыновлении, Доуды согласились ежемесячно посылать Келли фотографии, отчеты о том, как растет Лео, и приезжать к ней раз в год. Но их дружба оказалась гораздо теснее, чем это соглашение. Кристен и Келли ежедневно созваниваются, пишут друг другу электронные письма, общаются по скайпу.

Келли вернулась к своей учебе и работе в газете. Она признается, что фотографии Лео иногда заставляют ее плакать, но скорее от гордости, чем от грусти. «Во всем этом столько любви, - говорит она. – Это невероятно, невозможно до конца понять это. Этот ребенок родился из меня, он был частью моего тела, моей крови!».

Девушка рассказывает, что не жалеет о своем выборе. Она считает, что совершила мужественный и бескорыстный поступок, подарив свое дитя тем людям, которые любят его так же, как она, но заботятся о нем так, как она не смогла бы.

Скоро у Келли в университете будут весенние каникулы, и она собирается поехать в Огайо навестить Лео. Она говорит, что не может дождаться, когда возьмет своего малыша на руки.

Конечно, такая история усыновления совсем не похожа на то, как это бывает у нас. В России не принято открытое усыновление – если семья берет маленького ребенка, то от него вообще стараются скрыть, что он не родной. И уж тем более вряд ли кто-то завязывает дружеские отношения с биологической матерью своего малыша…

А какие чувства вызывает эта история у вас? Как вам кажется, можно ли считать такой финал хэппи-эндом? Совершила ли Келли подвиг самопожертвования ради блага сына – или необдуманный, инфантильный поступок, о котором еще сотни раз пожалеет? Права ли она, поддерживая тесную связь с новыми родителями Лео?

  • Автор: Дарья Рыбина

Добавление комментария

Авторизуйтесь для добавления комментария

Вход

неверный пароль

неверный пароль

Запомнить меня

жмакни

Регистрация

Зарегистрируйтесь на krokha.ru, чтобы участвовать в конкурсах, писать комментарии и посты в блогах, выигрывать лоты на аукционе и многое многое другое

Зарегистрироваться

9 комментариев к записи

Хэппи-эндом это считать нельзя, пока ребенок не вырастет и не скажет искренне "как я рад, что всё так получилось". Вообще, старание биологической мамы держаться поближе к отданному ребенку выглядит не то чтобы странно, но как-то некорректно, особенно с учетом ее объяснений. Получается, что ребенок вроде бы и ее, и фоткам она радуется, и в гости приезжает, когда время и желание есть, но всё самое тяжелое она свалила на других людей - приемных родителей. Это примерно как свалить ребенка на бабушек-дедушек, а самой продолжать развлекаться по клубам. И оправдывать это все словами "для ребенка так лучше, я ему ничего не могу дать". Собственно, она и не пыталась.

А что, эта биомама сирота? Где ее родители, родственнки, друзья? Почему они ее не поддержали? Какая-то инфантильная и эгоистичная тетя: ребенка отдала, но и общаться с ним хочет. Если уж отдала, то отдала, зачем лезть в жизнь приемной семьи?

История, конечно вызывает противоречивые чувства, но все же, все в ней поступают честно и это мне очень нравится. Биомама честно не видит другого выхода, тщательно выбирает родителей и делает все адекватно возможное для малыша, что может. Приемные родители честно хотят ребенка и открыты к ситуации одинокой беременной девушки, они способны ее принять такой, какая есть, это им огромный плюс и бонус к хорошему принятию сына. А для приемного ребенка это вообще идеальная ситуация. Не в смысле идеальная ситуация для ребенка вообще, а в смысле для ребенка в приемной семье. Биологические родители так или иначе прошлое этого человека и он будет интересоваться и искать встреч и ответов в любом случае. А тут все есть сразу, с рождения и нет открытых ран, которые выпивают соки и мешают расти. К тому же, у этого мальчика есть уже так много людей, которые его любят и участвуют в его жизни, и это просто замечательно.

Боже, какая дура, чего она себя лишила.Да, это мужественно, да, это бескорыстно - но во имя чего?
А уж, извините за выражение, отец... просто нет слов."Он говорит, что я не буду хорошей матерью, а он не будет хорошим отцом, и все это – моя вина." Конечно, а его вины тут нет, получается! И мне, например, неуютно думать, что все это в режиме реального времени было в газете. Все-таки это очень личное...

Наверно, мы все-таки очень отличаемся от американцев, потому что поставить себя на место действующих лиц этой истории не получается. Как должны чувствовать себя приемные родители, когда рядом родная мама, да еще и в гости собирается, да еще и хочет на руках держать их малыша? Мне кажется, это какое-то запредельное напряжение для приемных родителей.
А еще я знаю реальную историю, которая разворачивалась у нас в Москве, когда очень юная девочка родила ребеночка, мама мальчика оформила опекунство. Воспитывала малыша. Но потом девочка вышла замуж и решила ребенка вернуть. Его отдали родной маме. Но через какое-то время в новой семье начались трения, и ребенка вернули бабушке... Как морковку из грядки вырвали, потом опять закопали. А потом это еще повторилось. Ребенок стал просто не управляем, бабушка буквально зализывала его душевные раны. А мама говорила, что он ужасный и с ним трудно. А какой он еще может быть?

Очень неоднозначная история. Мне кажется, что если бы была какая-то альтернатива, если бы ее как-то поддержали, то эта конкретная мама, когда ею перестали бы управлять гормоны, была бы счастлива, что ребенок с ней.
У меня есть усыновленный ребенок. Усыовленный по традиционной российской схеме. Мне было бы очень сложно определиться со своей ролью в жизни ребенка, у которого вот, прямо ВОООТ, под нашим с ним боком, есть еще одна мама.

Страшно подумать, какие душевные муки испытывала бедная Келли на протяжении беременности... Мне её очень жалко.
А хэппи или не-хэппи энд - только время может показать.

Скорее будет такой вариант событий: самые трудные первые месяцы/годы приемные родители возьмут на себя, а Келли, когда ребенок станет более социальным, решит его возвратить. Ведь сейчас ей очень удобно - она видит малыша, общается с ним, развлекается, то есть снимает самые сливки, но не участвует в уходе.

Рано или поздно скорее всего Келли захочет вернуть себе малыша. И не вижу никакого самопожертвования. Она родила, отдала в другую семью, не воспитывает, не содержит, а только ездит в гости общаться. Ну да и ладно. Главное, чтобы у ребеночка все хорошо было!